Побледнев, долго стоял Рагир над бездыханным телом.

* * *

Пираты праздновали победу. В самый большой из уцелевших дворцов прикатили десятки бочек вина. Середину помещения очистили от тюков и ящиков, и там началась буйная пляска. Туда пришло немало женщин — еще вчера жен и дочерей богатых и знатных господ. Теперь же…

Они кружились и прыгали под завывание рогов и писк флейт, бесстыдно встряхивая распущенными волосами.

— Погляди вон на ту! Как тебе ее ляжки, а?

— Нет, вот та донна! Что за вымя!

— Тысяча и одна бесовка!!

— Ну и ляжки!!

— Эй, да сними ты с себя платье, ты и без него хороша!

— Уплыви-ка ты со мной, сеньорита, тут тебя все равно никто замуж не возьмет теперь, а мне как раз баба нужна! Будешь жить как королева, всю добычу тебе отдавать буду, Эллом клянусь!

— Хой! Хой!

А вокруг бушевала пляска, и воздух вонзался в уши пронзительной мелодией флейт.

Рагир Морриганх извлек из груды сокровищ золотую чашу, удивительно тонкую, изящную, с длинными изогнутыми ручками и серебряным ободком.

Снаружи по ней гнались друг за другом четыре зверя — леопард, волк, медведь и змея, а внутри, на дне, обнаженная девушка вздымала руки в чувственном экстазе. Капитан повертел чашу в руках и затем небрежно кинул ее в сияющую всеми огнями пирамиду изумрудов — их хозяин, наверное, уже кормит рыб в гавани или трясется от страха где-то в подвале. Камни рассыпались с сухим шорохом, как горошины. Рагир Морриганх встал, прошелся взад-вперед…

Он думал о холодной руке, схватившей безымянного пирата в последние мгновения жизни.

Рагир не мог понять, почему ему вдруг захотелось убить жалкого человечишку.

И тот умер…

А ведь прежде такого он не мог! Да что там, это ведь лишь легенды, про магов, убивающих взглядом, про чародеев, которым повиновались мариды и дж'йинны.